— Я прекрасно знаю, Андре, дорогой, отчего ты так спешишь к этому самому, как его…

— Костоломову, — подсказал Зайковский.

— Ужасная фамилия! — продолжала говорить Надин через открытую дверь ванной. Все дело в камее!

— Да я и не скрываю, — признался Зайковский, — в самом деле, мне безумно хочется посмотреть камею Медичи.

— И купить ее? — лукаво спросила Надин.

— Возможно, — сдержанно согласился Зайковский, пытаясь закрепить на шее галстук-бабочку, который полагался к смокингу, — я еще не решил.

Он покривил душой, потому что давно уже решил, что если камея окажется подлинной, то он купит ее у Костоломова. То есть в подлинности он почти не сомневался, не стал бы Костоломов предлагать ему заведомую подделку. Однако с этой камеей связаны были какие-то неопределенные слухи. Известно было, что лет десять назад камея принадлежала коллекционеру Ивановскому, ныне покойному. Зайковский собирался расспросить Костоломова, как же к нему попала камея, но вряд ли тот будет с ним откровенен. В конце концов, подумал Зайковский, все дело в цене.

Так что сегодняшний прием обещал быть для него очень интересным.

В дверь деликатно постучали: это горничная прикатила столик, на котором был сервирован кофе. На запах кофе Надин явилась из ванной уже полностью одетая и причесанная. Впрочем, прической то, что было на голове у его подруги, Зайковский никогда не называл. Искусственно растрепанные короткие волосы непонятного, серо-сине-пегого цвета.

На Надин было короткое платьице из прозрачной органзы на черном чехле. На органзе были вышиты разноцветные цветы. Андрей Зайковский был человеком консервативным, свой вкус формировал на классических произведениях искусства, ему больше нравилось, когда женщины одевались в черные открытые платья-шанель. Но что поделать мода есть мода…